В целом же, история украинской революции в современной западной историографии не имеет четко выкристаллизовавшихся и убедительной концепции. Преобладает чисто позитивистский, хотя и очень старательный, изложение хода основных событий с небольшими комментариями и избежанием широких обобщений .

Надо, однако, отдать должное украинской эмиграционной историографии. Характер ее аргументов воспроизводил общую тональность тогдашних писаний о революции и гражданской войне, в частности популярность социально-исторических объяснений победы большевиков. Согласно такому подходу, решающим для конечного результата революции были вопросы политической мобилизации масс и коллективного действия. Украинское движение имел очень слабые позиции в городе; крестьянство не понимало национальных лозунгов, стараясь в первую очередь насытить свою жажду к земле; национальная элита была малочисленной и ей не хватало опыта государственного строительства. В целом же он был лишен социальной инфрастуктуры. Тяжело было строить государство нации, перед 1917 г. не имела не то что собственной буржуазии, но даже собственной школы! С этой точки зрения поражение украинской революции была бы предопределена, еще задолго до ее начала. Большевики выиграли революцию потому, что демагогией сумели перетянуть на свою сторону миллионные рабочие и крестьянские массы и при их поддержке утвердить свою диктатуру.

Такие взгляды распространились в западной историографии в 1960-1970-х годах. Самое смешное было то, что по своей общей тональности они воспроизводили аргументы советской историографии. Единственная существенная разница заключалась в том, что, по твердженнямрадянських историков, большевики преодолели своих врагов не демагогией и обманом, а "единственно правильной и всепобеждающей теорией марксизма и ленинизма.

Младшее поколение западных историков конца 1970-х - начале 1980-х годов выразило свое недовольство таким ударение важности социальных факторов. "Ревизионистские" поколения слаще историков перенесло центр внимания на идеологические вопросы, и, что было самым радикальным нововведением, - на международный контекст революционных событий. Введения международного контекста позволило полностью иначе оценить революционные события в Украине. Предыдущие дискуссии велись в украинском политическом и научной среде, поэтому в поисках аргументов они не выходили за пределы украинских примеров и украинского материала. Хотя, разумеется, этот спор набрала бы другого характера и другого уровня, если бы опыт украинской революции был спроектирован на историю других тогдашних национальных революций в Российской и Австрийской империях. Речь идет, в первую очередь о революции польский, чехо-словацкий, литовский, финский, грузинский, армянский и др., а также - что немаловажно - об истории российского белогвардейского движения.

Присмотримся подробнее в этом аспекте к аргументам традиционной украинской историографии. Что касается аргумента о слабой социальную базу, то эта проблема была общей для всех политических партий и движений, действовавших на территории Российской империи накануне и во время революции. Российский самодержавный режим сводил к минимуму возможности для легальной политической деятельности. Все партии, возникшие в ходе или после революции 1905 г., были неопытными и незрелыми. Они переживали непрерывную кризис. Ни одна из больших партий не могла похвастаться стабильной социальной базой - каждая новая революционная кризис приводила к новым партийных расколов. Украинские партии отражали эту общую тенденцию. Следовательно, аргумент о слабой социальную базу является частью общей проблемы политических движений и партий в Российской империи в начале ХХ века. Можно лишь добавить, что большевистская партия в этом аспекте была одной из самых слабых. Владимир Бровкин [14] в своем исследовании о политических партиях и социальные движения за линией фронта в России в 1917-1922 показал, что в 1918 г. большевики не имели четко обозначенной социальной базы. "В середине 1918 года большевистская партия не была больше политической партией в сжатом смысле этого слова, оскилькине отражала интересов ни одной социальной группы. Она превратилась в новую социальную группу на свой собственный лад ". Что касается старого утверждения о большевиках как о партии российского пролетариата, то при проверке фактами он оказался прямехонько мифом: русские рабочие постоянно участвовали в антибольшевистских забастовках и массовых протестах, когда же они имели возможность голосовать, то отдавали свои голоса меньшевикам и эсерам, а не большевикам.

Cтавлення к большевикам в Украине укладывалось в общую схему изменения настроений населения бывшей Российской империи: сначала народ ненавидел большевиков и приветствовал белых, позже у него росла ненависть к белым и он напивсердечно приветствовал большевиков, затем еще раз поднимал антибольшевистские восстания. Поэтому ни одна из конфликтующих сторон не могла похвастаться стабильной массовой поддержкой. И украинские революционные силы в этом отношении не составляли ни одного исключения. Значит ли это, однако, что они сами несут главную ответственность за поражение национально-освободительного движения?